Тяготение к жанрам ОВ

Тяготение к жанрам ОВ настолько велико в русской речевой культуре, что реализуется не только в ситуациях вынужденного случайного времяпрепровождения – часто возникает весьма настоятельная потребность в таком прямом унисонном общении, в том, чтобы человек участвовал в нем не слишком редко, может быть, не реже одного раза в неделю, как, например, в рассказе В. Шукшина «Выбираю деревню на жительство». Герой рассказа Николай Григорьевич каждую субботу ходит на вокзал, где разговаривает с незнакомыми деревенскими мужиками – якобы для того, чтобы навести справки о возможности приобрести дом в деревне, на самом же деле – чтобы реализовать потребность в открытом общении “по ОВ”:

Николай Григорьевич уже не записывал адреса, а слушал, поворачивался в разные стороны, смеялся тоже… И оттого, что он так охотно и радостно слушал, рассказывали – и с радостью тоже – новые истории, где раскрывалось удивительное человеческое бескорыстие. <…> Прижимал кого-нибудь к стенке туалета и громко втолковывал и объяснял:

– Ведь почему и уехать-то хочу!.. Вот потому и хочу-то – терпенья больше нет никакого. Ты думаешь, я плохо живу?! Я живу, дай бог каждому! У меня двухкомнатная секция, мы только двое со старухой… Но – невмоготу больше! Душу всю выворачивает такая жизнь!.. – Николай Григорьевич в эту минуту, когда кричал в лицо мужику, страдал вполне искренне, бил себя кулаком в грудь, только что не плакал…<…> И дорого это было Николаю Григорьевичу, вот эти слова про достоинство человеческое и про покой, и нужно, и больно, и сладко было кричать их… Иногда даже замолкали вокруг, а он один – в дыму этом, в запахах – говорил и кричал. Ему искренне сочувствовали, хотели помочь.

(В.Шукшин. Выбираю деревню на жительство)

В русской коммуникации стремятся к разговору по душам, а не small talk. Очевидно, в английской коммуникативной культуре в подобной ситуации следовало бы ожидать small talk, затем информативный предметный разговор, а переход к разговору по душам расценили бы как нарушение этикета и “privacy”.

Трансформация О → ОА означает переход от личностно нейтрального общения к ссоре, оскорблениям, упрекам и другим прямым проявлениям агрессии.

Как ни странно, в русской речевой культуре прямое проявление агрессии является во многих случаях предпочтительней, чем жанры точки О. Ссора, так же как и разговор по душам, способствует эмоциональному катарсису, приносит желаемое психологическое удовлетворение.

Так, в приводимом ниже отрывке из рассказа В. Шукшина «Хозяин бани и огорода» разговор начинается вполне мирно: двое мужиков (один к другому пришел мыться) ждут, когда натопится баня; чтобы заполнить время ожидания, они говорят о нейтральном предмете – заготовке на зиму топлива. Однако очевидно, что собеседники общаются с неохотой, им неинтересно, скучно говорить о таких пустяках (Он … как будто о чем-то думал, может, вспоминал; Посмотрел задумчиво в землю). Модальные показатели неопределенности (не знаю; что ли…; может; посмотрю; наверно) свидетельствуют не только о нейтрально личностной фатике, но и о психологическом дискомфорте, испытываемом при подобного рода общении:

– Кизяки нынче не думаешь топтать? – спросил тот, который пришел помыться, помоложе, сухой, скуластый, смуглый.

– На кой они мне… – лениво, не сразу ответил тот, который постарше. Он смотрел в улицу, но ничего там не высматривал, а как будто о чем-то думал, может, вспоминал.

– А я не знаю, что делать. Топтать, что ли…

–Наплавь из острова да топи.

– Не знаю, что делать… Может правда наплавить.

–Конечно.

– Ты будешь плавить?

– Я, может, угля куплю. Посмотрю.

– Наверно, наплавлю. Неохота этими кизяками заниматься.