Светский щеголь

Таким образом, в системе русских ценностей дворянского общения довольно существенной чертой становится противопоставление двух идеалов: светскости, которая ориентировалась на европейские традиции и была чужда русскому духу, и свободы, искренности, интеллектуальности, выражавшей национальный русский характер.

В условиях постоянного противопоставления светских и несветских ценностей образ русского светского человека не мог быть однозначным. На наш взгляд, применительно к русской культуре XVIII-XIX веков можно выделить четыре разновидности человека дворянского происхождения, появляющегося в свете:

1. Светский щеголь (петиметр, денди, кокетка, светский лев/ светская львица) – человек, безупречно владеющий светскими манерами, отвечающий всем требованиям света; однако в этой безупречности есть некое позерство, театральность поведения, чуждые русской ментальности (характерна ориентация на французские и английские образцы), поэтому, как правило, такие лица изображались в произведениях русской классической литературы с иронией или издевкой (например, Евгений Онегин в первой главе «Евгения Онегина» А.С. Пушкина, дама приятная во всех отношениях в «Мертвых душах» Н.В. Гоголя, Анна Павловна Шерер в «Войне и мире» Л.Н. Толстого, Вронский, Бетси Тверская, Каренин в первой части «Анны Карениной» Л.Н. Толстого, Павел Петрович Кирсанов, Владимир Паншин, Варвара Лаврецкая у И.С. Тургенева). Отличительной особенностью этого типа является преобладание светскости над внутренним духовным содержанием, пренебрежение ко всему, что не соответствует светскости поведения; жизнь в свете и есть для него настоящая жизнь; для речи петиметра характерны подчеркнутая непринужденность, находчивость, изысканность, изящество стиля, склонность к произнесению ничего не значащих, но красивых фраз, например:

(1) Вечер Анны Павловны был пущен. <…> Как хороший метрдотель подает как нечто сверхъестественно-прекрасное тот кусок говядины, который есть не захочется, если увидать его в грязной кухне, так в нынешний вечер Анна Павловна сервировала своим гостям сначала виконта, потом аббата, как что-то сверхъестественно утонченное. <…> Анна Павловна сделала круг около виконта и пригласила всех слушать его рассказ. – Le vicomte a été personnellement connu de monseigneur, – шепнула Анна Павловна одному. – Le vicomte est un parfait conteur, – проговорила она другому. – Commeonvoitl'hommedelabonnecompagnie, – сказала она третьему; и виконт был подан обществу в самом изящном и выгодном для него свете, как ростбиф на горячем блюде, посыпанный зеленью. (Л.Н.Толстой. Война и мир);

(2) Он говорил довольно долго, с небрежной самоуверенностью разрешая все затруднения и, как фокусник шарами, играя самыми важными административными и политическими вопросами. Выражения: “Вот что бы я сделал, если б я был правительством”; “Вы, как умный человек, тотчас со мной согласитесь”, – не сходили у него с языка. Лаврецкий холодно слушал разглагольствования Паншина: не нравился ему этот красивый, умный и непринужденно изящный человек, с своей светлой улыбкой, вежливым голосом и пытливыми глазами (И.С.Тургенев. Дворянское гнездо);