Старания поющих приводят иногда к противоположному результату

И хотя в песне всё должно быть просто, всё должно быть понятно, получается, что старания поющих приводят иногда к противоположному результату. Такая метаморфоза, впрочем, объяснима: как уже говорилось, смысл в песне, по сравнению со стихотворным текстом, отступает на второй план. «Поэзия должна быть глуповата»,— написал когда-то А. Пушкин, и сегодня эти слова нередко всплывают в дискуссиях литературоведов и критиков: что именно хотел сказать поэт? Но уж к песне-то это определение относится самым непосредственным образом. Здесь «сходит с рук» даже явная логическая несуразица. Отвлечемся от только что приводившихся примеров искажения поэтического оригинала. Но и сам автор текста может быть повинен в логических несообразностях. Скажем, если нормальные сельскохозяйственные работы производятся в последовательности «вспашка — сев —уборка», то в песне порядок операций может быть любым, например:

Мы с чудесным конем все поля обойдем —

Соберем, и посеем, и вспашем...

(В. Лебедев-Кумач.

Песня трактористов)

И никто этого не замечает, никто не обращает специального внимания: таковы законы жанра. Впрочем, в текстах современных песен бывает трудно найти не только временную последовательность, но и вообще какую-либо связь между событиями. Вот слова из песни Виктора Цоя «Группа крови»:

Теплое место, но улицы ждут отпечатков наших ноя.

Звездная пыль на сапогах. Мягков кресло, клетчатый плед,

Не нажатый вовремя курок, Солнечный день в ослепительных снах...

Вообще можно сказать, что у песни — свой мир, своя действительность, и отражением ее как раз и является своеобразная лексика. В самом деле, давайте припомним песенные тексты: руки упоминаются здесь на каждом шагу, а ноги, в общем-то,— редкость. Не странно ли? Слово глаза употребляется чуть ли не в каждой второй песне, а, скажем, переносица или там затылок практически не встречаются. Сирени, ромашек и роз — хоть отбавляй, а какой-нибудь петунии или календуле «вход воспрещен». Соловьи заливаются неутомимо, им вторят малиновки и дрозды, а вот чтобы в песне упоминалась трясогузка или славка — такого я не припомню... Ну чем не особый мир, не другая действительность?

Песне как жанру свойственна лиричность, а это естественно предполагает включение в текст разнообразных обращений. Лексический их крут чрезвычайно широк. Это могут быть названия человека (или частей его тела): друг, товарищ, брат, ребята, мужики, гармонист, солдат, парень хороший, милый мой, Лизавета, Вера, Чарли, руки рабочих, очи, сердце и т. п.; имена представителей животного и растительного мира: зверь, птица, иволга, кукушка, соловьи, сирень, моя вишня, тонкая рябина, клен ты мой опавший. колокольчики мои и т. п.; названия явлений природы: солнце, оттепель, волна, мои дожди, утро раннее, заря моя вечерняя, туманы мои растуманы и т. п.; наименования самых различных предметов: гармонь, махорка, фуражечка, соломинка, Хпоезд, фонарик мой, наш тяжкий молот, само в ар-самопал, колодец и т. п.; названия отвлеченных понятий: мечта, моя любовь, разлучница-разлука и т. д., и т. п.— да мало ли что может стать здесь обращением! Песня может быть обращена к кому угодно и к чему угодно.