Развертывание, разрастание плана

Наблюдая за постепенным развертыванием, разрастанием плана, можно одновременно заметить конструктивную роль языка в данном процессе (то, о чем говорилось ранее). Так, некоторые мысленные ходы, повороты, связи наверняка спровоцированы или, во всяком случае, актуализированы языковыми ассоциациями. В частности, уже само название «Преступление и наказание» вызывает в памяти аналогичное по своей структуре заглавие другого романа Достоевского — «Униженные и оскорбленные», использованное на втором этапе плана. Кроме того, оживление внутренней формы слова преступление приводит к пункту, в котором анализируются мотивы убийства (в третьем варианте плана): переступить, т. е. «перешагнуть через кровь». Далее, тематическая и словообразовательная связь «преступление — преступник» естественно приводит к формулировке вопроса «Раскольников — преступник?», а поскольку преступнику всегда противопоставлена жертва, то вопрос получает такое окончательное воплощение: «Кто такой Раскольников — герой, преступник или жертва?» Кстати, и само слово герой — многозначно: кроме литературоведческого значения («действующее лицо»), оно имеет общеупотребительный смысл «человек подвига», и это естественно подталкивает к мысли о положительных качествах Раскольникова, также нашедшей свое отражение в плане. Весь 4-й пункт в третьем варианте плана зиждется не только на контекстуальном, но и на философско-теоретическом и лингвистическом толковании: что есть преступление и что есть наказание? Выражение «белокурая бестия» прочно связывается у нас в сознании с именем Ницше, так же как и использованное в плане понятие «сверхчеловек», а цитата насчет слезинки ребенка всплывает в памяти почти сразу же при имени Достоевского... Получается, что всё это обдумывание, вся литературно-подготовительная работа при написании сочинения имеет под собой надежную языковую базу.