Предмет рождается вместе с соответствующим ему названием

Можно было бы не тратить здесь время на повторение азов диалектического материализма, если бы в закоулках человеческого сознания не жила наивная вера в то, что предмет рождается вместе с соответствующим ему названием, что каждое имя неразрывно связано с его «хозяином». У некоторых племен эти древние представления проявлялись в запрете (табу) на использование имен: нельзя, скажем, называть животное, на которое идешь охотиться,— не будет удачи; нельзя раскрывать свое имя (или имя близкого родственника) чужаку — тот сможет нанести вред имени, а значит, и самому человеку: имя может «стираться» от употребления, а значит, будет дряхлеть и его носитель... Не будем иронизировать над этими предрассудками: мы не так уж далеко от них ушли. Тому находятся прелюбопытные доказательства в повседневной жизни.

Сталкиваясь с незнакомым предметом, человек испытывает неудобство не только от незнания его свойств, во в от отсутствия классифицирующей этикетки — названия. Тек, герой романа Германа Гессе, гуляй по курортному городку и видя в витринах магазинов странные вещи, пытается привязать их и координатам знакомого мора: «Носит ли это на шляпе? В кармане? Кладут ли в кружку? Или это принадлежность какой-то карточной игры?» И наоборот, человек испытывает чувство удовлетворения от соединения предмета со словом, до тех пор существовавших в его сознании изолированно. Его типичная реакция в таких обстоятельствах — это примерно следующее: «А, так вот что такое настурция!» «А, так это Елисейские ноля!» «А, Вы и есть Иванов! Ну как асе, как же, слышал...»

Если знание имени предмета приносит удовлетворение, то знание имени собеседника — уже просто преимущество, козырь в Ваших руках. Вот авантюрист и негодяй Фабиани, один из героев пьесы В. Гюго «Мария Тюдор», сталкивается с незнакомцем, и между ними происходит следующий диалог:

Неизвестный (останавливая Фабиани). Одно слово, прошу вас.

Фабиани, Кто-то, кажется, обратился ко мне. Что это за мошенник? Ты кто такой?

Неизвестный. Я тот, за кого вам угодно будет принять меня...

Фабиани. Как тебя зовут?

Неизвестный. Мне известно ваше имя, но вы моего не знаете. Как видите, у меня есть преимущество перед вами. Позвольте же мне сохранить его.

А действительно, уважаемый читатель, разве не бывает ситуаций, когда Вы предпочли бы остаться неизвестным, безымянным? И не из скромности или стыдливости, а потому, что Ваше ими — это часть Вас и, называя себя, Вы «раскрываете свои карты», становитесь как бы безоружны перед собеседником, особенно если сам он остается анонимным. Не злоупотребит ли он этим знанием, не использует ли его Вам во вред? Психологически такая тревога вполне объяснима и закономерна, но как это напоминает ситуацию с табунрованием имени у древних племен!