Отношение к бытовым реалиям

Это напоминает отношение к бытовым реалиям. Произведения «высокого» искусства — живопись и фарфор, бронза и золотое шитье — более или менее сохраняются в истории, потому что люди чувствуют их ценность. Их можно увидеть в музеях и в частных коллекциях. Но кому придет в голову сохранить для потомков обычную чернильницу-непроливашку, картонный репродуктор-радиоточку или чугунный утюг, нагреваемый на плите? И попробуйте-ка сегодня найти в стандартной городской квартире предметы быта 40—50-х годов — а ведь они отстоят от нас всего лишь на какие-то 4—5 десятилетий! (Не случайно во многих странах мира нынче создаются музеи городского быта, и они вызывают большой интерес.)

Так и с языком. Кажется, что ценного и поучительного можно увидеть в речевой среде обитания, в значительной мере сводящейся к уже перечисленным «низким» жанрам словесной масс-культуры, к этому стихийному и труд неконтролируемому речетворчеству «среднего класса»? На самом же деле данные факты достойны особого внимания Ц не только потому, что они массовы, типичны, закономерны, но и потому как раз, что не ценятся современниками и, как следствие, недостаточно фиксируются, плохо сохраняются в истории. А без них картина функционирования языка не может быть полной. И, в частности, даже на том ограниченном материале, который далее будет рассмотрен в этой книге, можно сделать некоторые выводы, касающиеся как речевой среды обитания в целом, так и характера языка как средства человеческого общения.

Кстати, к этим выводам может прийти любой человек, достаточно только разбудить в нем «лингвистический инстинкт» (выражение J. В. Щербы, замечательного советского языковеда). Как уже говорилось, носитель языка в своей повседневной речевой деятельности использует некоторое множество языковых единиц по определенным правилам. Наблюдения над окружающими текстами, устными и письменными, приводят человека к каким-то обобщениям относительно тех умственных механизмов, которые создают эту речевую среду и позволяют индивидууму существовать в ней.