Несоответствие систем ценностей участников разговора

Еще одна особенность, которая препятствует плавному развитию светской беседы, – несоответствие систем ценностей участников разговора. Так, для Филина критерий истинности/ неистинности при рассказывании различных занимательных историй нерелевантен, важен сам эффект занимательности (как и должно быть в светской беседе), но для Юры, очевидно, важно другое, и явное отклонение от “правды жизни” вызывает у него искренний протест (совершенно несветский даже по форме: Врет ваш партизан! – восхитился Юра, озираясь и стуча кулаком по колену.– Ну как же врет! Фантастика!). Галя, хотя тоже в глубине души не верит рассказам Филина, из чувства такта старается ему подыгрывать. В любом случае возникает некий психологический дискомфорт, связанный с противопоставлением правды/лжи, что нарушает течение собственно светской беседы (Филин был недоволен; Он насупился и забрал чашку; Конечно, людям надо верить):

– Вот послушайте. Любопытная история.– Филин сложил пальцы домиком, с любовью глядя на полочку, где осторожно, боясь упасть, сидел пленный сервиз.– Бродил я осенью с ружьем по деревням. Захожу в избу. Мужик выносит мне парного молока. В чашке. Смотрю – настоящий Веджвуд! Что такое! Ну, разговорились, дядя Саша его зовут, где-то тут адрес у меня... ну, неважно. Что выяснилось. Во время войны партизанил он в лесу. Раннее утро. Летит немецкий самолет. Жу-жу-жу,– изобразил Филин.– Дядя Саша голову поднял, а летчик плюнул – и прямо в него попал. Случайно, конечно. В дяде Саше, естественно, характер ка-ак взыграл, он бабах из пистолета – и немца наповал. Тоже случайно. Самолет свалился, осмотрели – пожалуйста, пять ящиков какао, шестой – вот, посуда. Видно, к завтраку вез. Я купил у него. Молочник с трещинкой, ну ничего. Раз такие обстоятельства.

– Врет ваш партизан! – восхитился Юра, озираясь и стуча кулаком по колену.– Ну как же врет! Фантастика!

– Ничего подобного.– Филин был недоволен.– Конечно, я не исключаю, что никакой он не партизан, а просто вульгарный воришка, но, знаете... как-то я предпочитаю верить.

Он насупился и забрал чашку.

– Конечно, людям надо верить.– Галя под столом потоптала Юрину ногу.– Со мной тоже удивительный случай был. Юра, помнишь? Купила кошелек, принесла домой, а в нем – три рубля. Никто не верит!

В коммуникативном эпизоде (2), связанном с визитом артиста Юрия Яковлева, вклад участников разговора также неравномерен: инициативу проявляет, в основном, хозяйка дачи Галя, которая и пригласила Яковлева в гости. Разговор, очевидно, ведется именно для гостя (намерение чем-то заинтересовать, удивить, развлечь его – А мы не хотели на всех/ в мои задачи не входило В мои задачи входило другое), а не ради общего удовольствия (нарушается концертное начало). Участники прикладывают специальные усилия, чтобы их речь и поведение в целом отличались от обиходно-бытовых. Примечательно, однако, что сам Ю. Яковлев стремится к обратному, подчеркивая, что не хочет, чтобы ситуация превращалась в светскую беседу (светский прием). Хотя в начале он сам поддерживает светский тон беседы или, по крайней мере, не противоречит ему (Сейчас попробуем вашего произведения; Да? Смотри пожалуйста), в середине разговора Яковлев прямо говорит о том, что пора переключиться со светской беседы на более “простое” (дружеское) общение, допускающее большую коммуникативную и речевую раскованность (ей-богу; чем проще/ тем лучше) (О → ОВ):

Г. Юрий Васильевич/ кофейку…

Ю. Кофейку? Ну налейте

Н. Надо другую чашечку

Г. Да/ я сейчас/ щас

Ю. Не надо/ не надо/ не надо/ прямо сюда лейте Перестаньте вы ей-богу/ эти светские дела/ нрзбр/ Все очень просто/ чем проще/ тем лучше