Лингвистическая работа над сочинением

С чего же начинается собственно лингвистическая работа над сочинением? Очевидно, с составления плана. Сочинение сложный текст, состоящий из каких-то более простых единиц, и его структура предопределяется замыслом автора. План может иметь различный вид. Он может быть оформлен как строгая последовательность пронумерованных пунктов (названий будущих разделов) или же представлять собой эскизное перечисление важнейших тезисов — такие рабочие наброски нередко сопровождаются несловесными графическими знаками: стрелками, прямоугольниками и т. п. Наконец, план может содержаться только в голове автора — в виде примерно таких рассуждений: «Сначала надо сказать об этом, потом напишу о том, а затем возьмусь за...» и т. д. Но в любом случае план — необходимое звено любой творческой работы. Здесь уместно вспомнить известные слова Карла Маркса: «...самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что, прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в своей голове. В конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, т. е. идеально»...

Но действительно ли в плане, как в зародыше, содержатся уже все свойства будущего произведения? Я бы так категорично не сказал. Дело, во-первых, в том, что языковой материал, с которым имеет дело автор сочинения, сам подсказывает ему какие-то сюжетные ходы и повороты, следовательно, в какой-то, пусть небольшой, степени определяет развитие повествования. Бывает, что автор вроде бы и не собирался писать о каком-то аспекте литературного произведения, и вдруг, неожиданно для самого себя, он выходит на него. Почему? Потому что к этому его приводит развитие мысли, опирающееся на языковые правила. В частности, роль таких подсказок могут играть словесные ассоциации (как «горизонтальные», контекстуальные, так и «вертикальные», вне текстовые), грамматические связи (в том числе отношения сильного управления), устойчивые (фразеологические) словосочетания, отношения производности в словообразовании, даже звукосимволические связи... И, во-вторых, план изначально может иметь разную степень детализации: он может быть более общим и более конкретным. А если рассматривать план не как догму, а как динамичную опору для развития мысли, то в ходе работы он может совершенствоваться, «разбухать», обрастать подробностями, как бы перемещаясь по направлению от заданной темы к окончательному тексту сочинения.

Попробую показать это на конкретном и вместе с тем условном примере. Предположим, нам досталась тема сочинения, которая звучит так: «Социальные и философские истоки бунта Раскольникова (по роману Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»)». После первоначального осмысления заданного названия (Что значит «социальные»? Что значит «философские»? Что значит «бунт»? Почему именно бунт?), соотносящегося с «освежением» в памяти текста романа, можно переходить к составлению плана. Первый, наиболее простой, сам собой напрашивающийся вариант щ это двучленная структура, отвечающая формулировке темы:

1. Социальные истоки...

2. Философские истоки...

Но это, конечно, слишком примитивное, общее и поверхностное решение. Нужно, отталкиваясь от него, идти к показу внутренних, глубинных противоречий — движущих сил романа. После некоторого размышления рождается примерно следующий план:

1. Введение. Общественно-исторический фон романа: Россия 60-х годов XX века.

2. «Униженные и оскорбленные» в романе «Преступление и наказание».

3. Человек — «тварь дрожащая» или «властелин»? (Идея сильной личности в романе.)

4. Кто такой Раскольников — герой, преступник, жертва?

5. Заключение. «Есть один закон — закон нравственный».

Это, будем считать, второй этап (соответствующий, кстати, плану в его типовом, школьном понимании). Здесь уже очерчены основные идеи, которые одновременно служат названиями глав. Но план этот при дальнейшем размышлении легко разрастается, превращается в некий «конспект» будущего сочинения. Попробуем, сохранив намеченную структуру, представить внутреннее развитие каждого пункта — разумеется, очень приблизительно, вчерне, «для себя», без претензий на окончательность и образцовость. Скажем, так:

1. Общественно-исторический фон романа. Послереформеиная Россия: нравственное обнищание и разложение. Рост преступности, пьянства, проституции. Разгул капиталистического хищничества (ростовщичество!). Незащищенность социальных низов. Почему в качестве места действия выбран Петербург? Фактическая (документальная) основа романа. Достоевский и судебные хроники.

2. «Униженные и оскорбленные» в романе «Преступление и наказание». Тема беззащитного человека у Достоевского (и «маленький человек» в русской литературе вообще— Пушкин, Гоголь...). История семьи Мармеладовых. Сестра и мать Родиона Раскольникова. Сопоставление: Дуня и Соня — женские судьбы в романе (почему женщины особенно несчастны?). Способен ли Раскольников быть защитником слабых и угнетенных?

3. Человек — «тварь дрожащая» или «властелин»? Идея сильной личности в романе. Преступление — буквально от переступить. «Перешагнуть через кровь». Идея вседозволенности: цель оправдывает средства. «Наполеон». Истоки ницшеанства («белокурая бестия»). Скрытая полемика с идеями народничества, анархизма, терроризма (Бакунин, Нечаев)...

4. Кто такой Раскольников — герой, преступник, жертва? Биографические сведения о Раскольникове. Привлекательные черты его характера: ум, доброта, неприятие несправедливости... Можно ли оправдать Раскольникова? Что является преступлением в романе: убийство старухи-процентщицы или его идейное обоснование? Или нравственное самоубийство Раскольникова? А что является наказанием: явка с повинной и заключение в острог или внутренние мучения Раскольникова может быть, убийство, совершенное Раскольным,— это и есть наказание за идею «сверхчеловека»? Беседы с Порфирием Петровичем, их роль. Раскольников — одновременно и герой, и преступник, и жертва.

5. «Есть один закон — закон нравственный» (Достоевский). Столкновение в романе идеи презрения к людям и идеи любви к ним. Очищение через признание величия, святости, неприкосновенности человеческой личности. Духовные и нравственные искания Достоевского. «Гармония не стоит слезинки хотя бы одного ребенка»...