Лексическая «чувствительность» языка газеты

Говоря о лексической «чувствительности» языка газеты, нельзя не упомянуть и о его словообразовательной раскованности. Периодика чутко реагирует на все словообразовательные новшества. Скажем, расширяет свою сферу в современном русском языке модель прилагательных с суффиксом - абель(в значении пригодный для чего-либо) — и тут же в газете появляются: читабельный (сценарий), операбельный (больной), диссертабельная (тема), критикабельная (кандидатура) и т. п. Или: сохраняет свою высокую продуктивность модель существительных с суффиксом - изм (в значении состояние, отношение, общественное течение) —и пожалуйста: в газете можно встретить вождизм, передовизм, наплевизм, отпихнизм, даже центпонипизм... Собственно, газета опять-таки не просто фиксирует, отражает сдвиги в системе языка - она активно проводит эти тенденции в жизнь, доводит их до сознания каждого конкретного носителя языка, воплощает их в речь.

Отражая общественную жизнь в различных ее проявлениях, газета старается «паспортизовать» описываемые события, привязать их к определенной точке в пространстве и времени. Это качество газетного текста, которое мы назовем документальностью, проявляется в обилии в периодике имен собственных и чисел. Стоит взять в руки любую газету — и мы увидим на ее страницах массу географических названий, имен и фамилий людей, наименований учреждений, предприятий, организаций, литературных произведений, периодических изданий, документов и т. д. Среди чисел мы обнаружим даты и цены, физические величины (расстояния, температуру, скорость и т. д.), производственные показатели в абсолютном и процентном исчислении... Для наглядности цифры могут выстраиваться в таблицы (вообще-то это принадлежность документного текста). Иными словами, газета приучает нас думать точно и доказательн о, оперировать конкретными качественными и количественными категориями. Тем же целям служит обильное включение в текст цитат (прямой речи) и фотоиллюстраций — это всё своего рода доказательства.

Бывает, что газета или журнал устраивает своим читателям розыгрыш: публикует заведомо ложную, хотя и правдоподобную, информацию. (Регулярно это делал к 1 апреля, например, журнал «Химия и жизнь».)

Читатель чаще всего принимает такую за метку за чистую монету. И даже когда ему разъясняют, что это — шутка, розыгрыш, он все равно чувствует себя слегка обиженным. Он же привык, что в газете всё — правда.

Газетная площадь стоит дорого, и ее приходится экономить. Для того, чтобы «спрессовать» информацию, уместить больше сведений на газетном листе, используются различного рода опущения и сокращения. Назовем это свойство лаконизмом газетного языка. Нагляднее всего в данном отношении употребление сложносокращенных слов. Конечно, такие номинации используются не только в периодике, а практически во всех секторах речевой среды обитания (кроме разве что песен). Более того, известно, что в жизни языка бывают периоды, когда данный способ словообразования оказывается особенно продуктивным. Уже говорилось, в частности, о том, что в русском языке заметный «всплеск» сложносокращенных слов приходится на первые десятилетия нашего века. Это тогда появились слова эсер, кадет, позже — продналог, всеобуч, начфин, военспец, наркомат, даже потельработник («почтовотелеграфный работник») и печально известный шкраб («школьный работник») вызвавщий возмущение В. И. Ленина. Все эти лексемы образованы сложением корней или основ (в том числе усеченных) или же начальных букв — в последнем случае мы имеем дело с аббревиатурами. В ту же эпоху рождаются имена вроде Вилен («Владимир Ильич Ленин») или Ким («Коммунистичес кий интернационал молодежи»), оживляются имена типа Рэм и Гертруда (понимаемые соответственно как «Революция, Энгельс, Маркс» и «Героиня труда»)...