Изучения спонтанной преддремотной речи

Как замечает Вяч. Вс. Иванов, уже Р. О. Якобсон отмечал важность изучения спонтанной преддремотной (выражаясь в терминах современной психологии, гипнагогической) речи, в особенности у ребенка, где она играет качественно более важную роль, нежели у взрослого. При обработке магнитофонных записей такой речи, было отмечено наличие своеобразных синтаксических структур, поддерживавших связность речи при указанном предельно расслабленном, или, выражаясь в терминах А. А. Ухтомского, «вполне бездоминантном» состоянии (подробнее см. Иванов 1976:121—122). В другой работе Якобсон указал на редукцию именных номинативов в роли подлежащего, а также падежной парадигмы, в первую очередь у существительных, как на характерные признаки морфологической организации преддремотной речи, нашедшие свое отражение в одном из классических пушкинских текстов (Якобсон 1987:200). Таким образом, было намечено конструктивное направление в области изучения психолингвистических проявлений как «медленного сна», обеспечивающего значительные отрезки процессов засыпания и пробуждения (hypnagogic vs. hypnopompic activity) у человека, так и его отдельных фаз.

[I] Возможности изучения «быстрого сна», непосредственно связанного со сновидениями, по понятным причинам значительно более ограниченны. Присущее его появлению разлитое корковое торможение, сменяемое общей реорганизацей активности нейронов, проходящей под контролем в первую очередь ретикулярных ядер варолиева моста, не исключают когнитивной деятельности, однако накладывают принципиальные ограничения на порождение членораздельной речи. Тем не менее, и здесь положение не является вполне безнадежным.

По нашему мнению, перспективные направления представлены рядом работ, проведенных на материале коммуникации при пробуждении во время непосредственно «быстрого сна» (современные средства электрофизиологического мониторинга позволяют точно определить пригодные для этого моменты). Другая возможность состоит в том, чтобы дождаться естественного пробуждения человека (обычно включающего в себя прохождение фаз «медленного сна»). В обоих случаях задание состоит в том, чтобы сосредоточиться на последнем из увиденных сновидений и с максимальной полнотой рассказать о его содержании. Разумеется, речевая деятельность при этом ведется не непосредственно из состояния «быстрого сна», однако косвенно затрагивает его, в степени, максимально доступной для «естественного эксперимента».

При обработке результатов психолингвистического обследования речи при указанных двух типах коммуникации наиболее эффективными оказались методы лингвостатистики. В частности, существовало несколько индексов, не содержащих принципиальных отличий по основной совокупности наблюдавшихся людей, по обеим записям (то есть как при пробуждении ночью, так и при утреннем рассказе о сновидении). К ним относились такие показатели, как средняя длина предложения и общее количество слов, употребленных при пересказе сновидения. К менее очевидным показателям относилось количество предложений, прямо передающих содержание сна. Оно, как правило, не превышало четверти всех предложений, употребленных в пересказе (Cipolli, Salzarulo, Calabrese 1981; эксплицитные примеры текстов, порождаемых в пределах 4—60 секунд после прерывания «быстрого сна», вместе с содержательным теоретическим обсуждением см. также: Foulkes 1969:127-129).