Интерпретация наблюдений

При интерпретации наблюдений за речевой деятельностью при стрессе и адаптации отечественные авторы нередко привлекают для сравнения данные, полученные на материале детской речи, а также некоторых типов речевой патологии (с одной стороны, при заикании или тугоухости, с другой — при афазиях различного типа). Такое направление интересов является принятым в современной психолингвистике, так же как привлечение «гипотезы Якобсона» для общего объяснения обнаруженных закономерностей. Как известно, в умеренном варианте она предполагает при нагрузке восстановление лучше упроченных, ранее усвоенных по ходу онтогенеза структур. Такой теоретический ход, принятый рядом упоминавшихся выше авторов — от А. С. Штерн до Э. Л. Носенко, можно считать, как уже говорилось выше, вполне оправданным в контексте представлений, сложившихся в современной психофизиологии (Медведев 1982:46; Меграбян 1978:184) и психолингвистике (Psycholinguistik 1976:34). Некоторая сложность в принятии упомянутой гипотезы состоит в том, что она в принципе предполагает если не простое, то по крайней мере однонаправленное обеднение речевой продукции. Между тем, в современной психолингвистике уже накоплены данные, говорящие о том, что по мере налаживания адаптации могут возникать и на определенное время стабилизироваться состояния сознания, сопровождающиеся улучшением отдельных функций, имеющих отношение к порождению речи, и даже общего качества речевого контакта.

Так, о временном улучшении выбора из долгосрочной памяти и облегчении порождения речи на родном языке в условиях утомления, вызванного подготовкой к ответственному экзамену, и стресса при его прохождении, сообщают в упомянутом выше исследовании Носенко и Егорова (1992:75). Сходные по структуре данные, относящиеся к речи на иностранном языке, получила К. Вамлинг, работавшая на материале длительного синхронного перевода (Vamling 1982). Соотносимые результаты получены на материале выполнения речевых тестов на родном языке при депривации сна (Вейн, Даллакян, Левин, Скакун 1982:1165, ср. Glenville, Broughton 1979), при операторской деятельности в условиях измененного ритма жизни (Дикая 1985), при операторской деятельности в условиях изоляции, но без изменения привычного ритма жизни и работы (Космолинский 1976:125—127), и др.

В качестве конкретной причины, обуславливающей выполнение данной закономерности, большинству исследователей видится включение промежуточных механизмов адаптации, приходящих на смену первичной дестабилизации привычного состояния. Проблема того, имеем ли мы здесь дело с инновацией чисто адаптивного происхождения (типа «рабочего утомления» по А. А. Ухтомскому), либо с восстановлением поверхностных в прошлом, но репрессированных по ходу онтогенеза программ поведения, на психолингвистическом материале пока не решен (ср. Космолинский 1976:30; Виноградов 1984:4).