Грамматика языка

Фактически это и есть грамматика языка, содержащаяся в голове у нашего условного «дяди Васи», его лингвистический опыт. Нас ведь не удивляет то, что наряду с науками физикой, математикой, историей существуют в обществе их «бытовые» отражения. Каждый человек — наивный физик, математик, историк. Есть наука химия, которая учит, что вода — это вещество, молекулы которого состоят из двух атомов водорода и одного атома кислорода. И есть бытовая, наивная химия, согласно которой вода — это безвредная прозрачная жидкость, используемая для питья, стирки, растворения различных веществ и т. п. (Обычному человеку как-то трудно поверить в то, что вода — сочетание двух газов!)

Точно так же существует наивная лингвистика, лингвистика носителя языка — и это очень важная область применения его умственного потенциала. Сюда входят умение пользоваться названиями и умение (при необходимости) создавать их, умение строить высказывание и целый текст, равно какие умение понимать сказанное, распознавать жанрово-стилистическую природу текста и т. д.

Разумеется, в этой лингвистике отсутствуют термины: названий вроде «суффикс» или «примыкание» здесь нет. Да и место строгих научных понятий занимаю? приблизительные (аппроксимированные) модели, обобщенные образы языковых явлений. И вот эти модели позволяют среднестатистическому носителю языка безошибочно ориентироваться в речевой среде. Конечно, какие-то факты речи «дядя Вася» упрощает, «выпрямляет», просто не замечает. Так, он вряд ли будет различать в русском языке формы обеими (руками) и обоими (концами), никогда не скажет 200 граммов, а только 200 грамм, составные числительные скорее всего будет изменять только в последней их части (например, скажет: с триста двадцатью рублями) и т. д. Но вместе с тем, он никогда не спутает прошедшее время с настоящим, не скажет (если он, разумеется, настоящий носитель языка) вчерашний газета и т. п. И, повторю, в голове у носителя языка содержится не просто некий грамматический минимум — нет, это лингвистический опыт, складывающийся на многочисленных и многообразных наблюдений и обобщений. Само собой, эти обобщения бывают достаточно примитивные и, я бы сказал, приземленные. Они могут воплощаться, в частности, в советах типа: «Заявление так не пишут. Сначала пишут — на имя кого, а потом — от кого». Или принимать вид констатации, скажем, такой: «Когда сосед называет меня Палычем — значит, будет просить трешку до получки» (можно сказать, социолингвистическое наблюдение). Нередко человек приходит к самостоятельным умозаключениям вроде: «Раз в статье (газетной) назван конкретный город, значит, всё, что здесь говорится,— это правда». Но могут в голове у рядового носителя языка рождаться и выводы «вполне научного», бескорыстно-исследовательского характера, например, такой: «Песня часто кончается тем же куплетом, с которого она начинается»...

Всё это в совокупности — и наблюдения над окружающими нас текстами, и обобщения, касающиеся механизмов, создающих эти тексты,— и есть лингвистика каждого дня, предмет данной книги. По-другому можно сказать так: нас будет интересовать в следующих главах речевая среда обитания (т. е. речевая действительность, непосредственно окружающая горожанина), а также то, как человек ее воспринимает и — для себя — организует.