Грамматические изменения

Грамматические изменения периодически упоминаются К. И. Платоновым, однако не занимают видного места в его концепции. Данное положение вполне согласуется с тем фактом, что как гипнотизер, так и его пациент пользуются при раппорте естественным языком в его полном объеме, без каких-либо видимых ограничений. Таким образом, мы не совершим ошибки, предположив, что данному автору ближе всего концепция раппорта как обеспечиваемого нормативным языком при измененных коммуникативных и когнитивных установках.

Концепция К. И. Платонова сохранила свою авторитетность в отечественной традиции по настоящее время. К числу исследований, внесших в ее понимание наиболее значительные коррективы, относятся прежде всего работы по уточнению мозговых механизмов гипноза. Достаточные примеры предоставляет содержательная глава «Измененные состояния сознания», включенная в состав итоговой монографии Н. А. Алад-жаловой (1979:151 — 172); о ее концепции подробнее см.: Рожнов 1979:156—157. Работая на материале преимущественно сверхмедленной ритмической активности головного мозга, исследователь проследила формирование и смену основных стадий гипнотического транса. Собранный материал убедительно свидетельствовал в пользу наличия особого мозгового механизма, поддерживающего это состояние. Такой вывод является существенным для внесения корректив в концепцию И. П. Павлова, которую разделял и К. И. Платонов. Известно, что Павлов рассматривал гипноз как состояние, промежуточное между бодрствованием и сном, даже разновидность последнего, но никак не особое состояние (Платонов 1957:65—67).

Заметим, что среди библиографических ссылок, поддерживающих концепцию гипноза как особого состояния, в монографии Аладжаловой указана и одна из ранних работ Ч. Тарта, проведенная на материале как гипнотического, так и обычного сна и уже содержащая некоторые из тезисов, развитых им позднее в концепции «дискретных состояний сознания» (Tart 1964). Данный факт лишь подчеркивает общую близость концепции Н. А. Аладжаловой положениям теории ИСС. Для разработки ее лингвистических коррелятов достаточно было бы указать элементы особого дискурса, присущие лишь гипнотическому внушению, или гипнотическому сну, на определенной стадии.

Фактически, возможность выделения такого дискурса в отечественной традиции уже была намечена. Мы имеем в виду так называемые «формулы внушения (и самовнушения)», на эффективность которых обращал внимание еще В. М. Бехтерев. Формулы разрабатываются терапевтом применительно к личности пациента и его конкретным жалобам, разучиваются совместно, иногда закрепляются путем гипноза и затем применяются больным самостоятельно, при переходе к обычному сну и при пробуждении, в состоянии глубокой сосредоточенности (см. Платонов 1957:236-237; Воскресенский 1984:1578—1579).

Более подробная лингвистическая разработка таких формул в теории гипнотерапии не проводилась, однако в практическом отношении они нашли свое дальнейшее развитие в таких современных методиках суггестии, как «ключи саморегуляции» по X. М. Алиеву, «триггерные стимулы» по И. В. Смирнову и Е. В. Безносюку; в западной науке схожая проблематика разрабатывалась под рубрикой «гипнотических установок» (hypnotic cues). Более широкий теоретический контекст данного направления составляет приобретшая заслуженную известность концепция артифициальных стабильных функциональных связей (общие положения см. Бехтерева 1988:61—63; Смирнов 1976:196—200; обсуждение в связи с актуальными проблемами современной теории психотехнологий см. Смирнов, Безносюк, Журавлев 1995:256-268).