Феномен читательского спроса

Социологов уже давно заботит феномен читательского спроса. И литературоведы пытаются отграничить высокохудожественные «зерна» от малохудожественных «плевел». А лпнгвисты — что думают они? Как соотносится круг популярного чтения и функционирование массового языкового сознания?

Конечно, читатель выбирает «своего» автора прежде всего по жанрово-сюжетным достоинствам. Лучше всего для него» пожалуй, мелодрама — с захватывающей интригой, но со счастливым концом, чтобы в книге были «и смех, и слезы, и любовь». Есть тут и свои излюбленные темы. Это, в частности, жизнь высшего света (так сказать, «графьёв и князьёв»), будуарные коллизии (всепоглощающая любовь, необузданная ревность, беспощадная месть и т. п.), подвиги бесстрашных разведчиков... Но для нас важнее то, что для читателя далеко не безразличен также и язык, которым написано произведение. Надо, чтоб было и понятно (в меру!), и занимательно, и «изящно», и «волнительно». Например, так:

Наутро после бурной любовной ночи Наталья Лопухина проснулась и заметила, что на пальце нет заветного перстня.

— Верни сейчас же... это мой! Ты подарил мне его... Верни, верни, верни. Прошу тебя, Рейнгольд: я так к нему привыкла...

Левенвольде дал ей пощечину — она забилась в рыданиях.

— Тот перстень больше не получишь. Смотри сюда...

Он раскрыл шкатулку и выбрал из нее старинный перстень в древнем серебре, и был в нем камень — черный, как кусок угля.

— Теперь носи вот этот. И помни: в цвете он не меняется. Заклинаю всеми святыми — будь осторожна, Наталья, этот яд опаснее всех других. От него человек умирает в страшной тоске. А русские вельможи, поверь. будут тебе лишь благодарны. Остерманша позеленеет от зависти, когда увидит твои бриллианты.

Лопухина примерила черный перстень на свой палец.

— Ты не сказал мне главного — кто этот человек?

— Он очень вредный. Его боятся все. Со своими проектами он забирается даже в наши дела — дела Курляндии, чего простить ему нельзя... Черкасский-князь будет тебе особенно благодарен!

— А-а-а,— догадалась Лопухина,— так это обер...

Рейнгольд захлопнул ей рот...

...За окном белело свежо и утешно — ночью выпал первый снежок. Еще с детства Маслов любил эти дни, когда первые снежинки робко сеются на землю. И всегда радовался этим дням. А сегодня снег испугал его.

Он приподнялся, и волосы его... остались на подушке...

Потом день померк, и глаза обер-прокурора лопнули, стекая по щекам его гнилой слизью. Боли не было. Но яд был страшен, разлагая человека заживо. Язык распух — вылез изо рта. Желтыми прокуренными зубами Маслов стиснул его. Говорить он перестал...

Я бы сказал, что такой текст по-своему совершенен, даже талантлив. Но он пагубен, ибо в некотором отношении развращает читателя, отучая его от всех иных видов текстов. Конечно, думать над каждым предложением, оценивать, взвешивая, то или иное словоупотребление, возвращаться к прочитанным страницам — такое не для «пожирателя книг», не для потребителя речевой масс-культуры. Если диалогов в книге мало длина предложения значительно превышает среднюю, а сочетания слов слишком уж необычны. то это наверняка оттолкнет от книги массового читателя. Марсель Пруст и Уильям Голдинг, Андрей Платонов и Юрий Трифонов оказываются слишком сложными для восприятия. Есть такое выражение — «голосовать ногами». Так вот читатель голосует даже не ногами, а кошельком. Одного автора он ищет в магазинах, покупает (порою переплачивая) и тем самым одобряет, поощряет, а другого отвергает, как бы молчаливо требуя от него: «Проще надо писать, проще и увлекательней!» Получается, что читатель своим выбором (предпочтением) так же формирует писателя, оказывает давление на его творчество, как писатель своими произведениями формирует читателя, воспитывает его вкусы, в том числе языковые. Зависимость здесь двусторонняя.

Таким образом, уже на примере формирования читательских интересов видно, что речевая среда обитания непосредственным образом соотносится с литературной, бытовой, общественно-политической, философской культурой человека. Недаром все эти области включаются в комплексные гуманитарные исследовательские программы, становятся предметом изучения недавно созданного в нашей стране Института человека.