Динамические переходы речевыми жанрами

Еще одна особенность, которая препятствует плавному развитию светской беседы, – несоответствие систем ценностей участников разговора. Так, для Филина критерий истинности/ неистинности при рассказывании различных занимательных историй нерелевантен, важен сам эффект занимательности (как и должно быть в светской беседе), но для Юры, очевидно, важно другое, и явное отклонение от “правды жизни” вызывает у него искренний протест (совершенно несветский даже по форме: Врет ваш партизан! – восхитился Юра, озираясь и стуча кулаком по колену.– Ну как же врет! Фантастика!). Галя, хотя тоже в глубине души не верит рассказам Филина, из чувства такта старается ему подыгрывать. В любом случае возникает некий психологический дискомфорт, связанный с противопоставлением правды/лжи, что нарушает течение собственно светской беседы (Филин был недоволен; Он насупился и забрал чашку; Конечно, людям надо верить):

– Вот послушайте. Любопытная история.– Филин сложил пальцы домиком, с любовью глядя на полочку, где осторожно, боясь упасть, сидел пленный сервиз.– Бродил я осенью с ружьем по деревням. Захожу в избу. Мужик выносит мне парного молока. В чашке. Смотрю – настоящий Веджвуд! Что такое! Ну, разговорились, дядя Саша его зовут, где-то тут адрес у меня... ну, неважно. Что выяснилось. Во время войны партизанил он в лесу. Раннее утро. Летит немецкий самолет. Жу-жу-жу,– изобразил Филин.– Дядя Саша голову поднял, а летчик плюнул – и прямо в него попал. Случайно, конечно. В дяде Саше, естественно, характер ка-ак взыграл, он бабах из пистолета – и немца наповал. Тоже случайно. Самолет свалился, осмотрели – пожалуйста, пять ящиков какао, шестой – вот, посуда. Видно, к завтраку вез. Я купил у него. Молочник с трещинкой, ну ничего. Раз такие обстоятельства.

В данном отрывке, скорее предполагающем использование речевых средств точки О (так как это ситуация первого знакомства), высказываний, которые наиболее отвечали бы критериям точки О, очень мало (Решили поработать в заповеднике? – самая нейтральная фатическая реплика), и они не получают коммуникативной поддержки. Не исключено, что назидательный тон со стороны девушки (Зачем вы пьете?; Прочтите Гордина, Щеголева, Цявловскую, воспоминания Керн… И какую-нибудь популярную брошюру о вреде алкоголя) тоже является формой шутки, и весь разговор превращается в некое подобие флирта.

К числу маркеров перехода О → ОD можно отнести, например, фамильярную, жаргонную лексику. Цитируемый ниже отрывок по ситуации, казалось бы, соотносится с жанрами точки О – двое журналистов по делам службы приехали в село, где их разместили на жительство у двух девушек Эви и Беллы. Вечером девушки устраивают гостям праздничный ужин. Серж и Жбанков намереваются развлечь своих хозяек, то есть говорить о чем-нибудь «полегче» и не заводить «умных разговоров»:

Тем самым изначальное намерение Сары преодолеть взаимную антипатию и агрессию с помощью smalltalk обернулось неудачей. Но никто из участников, кроме Нормана, не хочет это признавать. Показательно, что, хотя участники застолья явно недоброжелательны друг к другу, перехода к прямой ссоре и оскорблениям так и не произошло (ср. русские примеры). Вместо этого они продолжают обмениваться высказываниями типа small talk (I justrememberit. A joke; Oh, a joke, Tom. That’s nice) или колкостей (If anyone’s got a temper in this room, we know who that is; It wouldn’t be surprising if I did have a temper living with you). Small talk в данном контексте – это метафора фальшивых отношений и плохо сдерживаемой агрессии и в то же время иллюстрация того, насколько англичанам трудно выйти за рамки косвенности, недооценки, сохранении “лица” даже там, где этого требует психологическое состояние говорящих.

Английское коммуникативное пространство является центростремительным. В английском small talk, как и в целом в английской фатической коммуникации, требуется большая этикетность, эмотивность, что проявляется в хорошо разработанных средствах организации начала, продолжения и завершения контакта такого типа, который предполагает личностно нейтральные доброжелательные отношения.

В русской коммуникативно-языковой компетенции в целом трудно общаться фатически (то есть без непосредственной практической необходимости), оставаясь с собеседником в нейтральных (“никаких”) отношениях: для русского человека трудно и несколько противоестественно начинать общение, налаживать контакт, если изначально известно, что общение может быть только личностно нейтральным.

Чаще всего такое фатическое общение воспринимается как полностью бессмысленное, а необходимость так общаться – как тяжелая обязанность, это всегда в тягость, воспринимается как принуждение, вызывает раздражение.