Актуализация (оживление) литературных и текстовых знаний

Сама по себе актуализация (оживление) литературных и вообще текстовых знаний — объективный и естественный психический процесс. Достаточно какой-то «зацепки»: случайного созвучия, ритмического или лексического совпадения — и память автоматически подсказывает закрепившиеся в ней ассоциации. Однако далее уже должны нету нить в действие культурно-интеллектуальные «фильтры», тормозящие, отбраковывающие явно поверхностные, формальные связи. К сожалению, журналисты не всегда достаточно критически относятся к использованию реминисценций, и в результате появляются заголовки (вроде приведенного выше «ГАИ, ГАИ, моя звезда»), в которых цитата привлекается «не по делу», без учета ее собственного смысла.

Приведу эще несколько характерных казусов. Одна из заметок в русскоязычной газете «Советская Эстония» за 3 декабря 1987 года была озаглавлена так: «А хром и ныне там». В ней шла речь о работе Нарвского завода хромовых кож. Спрашивается, почему для названия использована ассоциация с известной строкой из басни И. А. Кры лова «Лебедь, щука и рак»? Найти здесь смысловую связь трудно, скорей можно предположить чисто формальное основание, а именно: односложность слов воз и хром (по тому же принципу могло появиться — и, наверное, появится! — какое-нибудь «А груз и ныне там», или «А стол и ныне там» и т. в.).

В «Вечернем Минске» от 9 декабря 1977 года был помещен материал об успешной работе Минского часового завода под шапкой «По лестнице, ведущей вверх». Автор заметки и редактор не заметили, что за таким названием невольно просматривается выражение «Вверх по лестнице, ведущей вниз», ставшее крылатым со времени издания повести Б. Кауфман, и эта ассоциация придает заголовку опасную двусмысленность.

А во время Мюнхенской олимпиады 1972 года одна из белорусских газет озаглавила свой спортивный репортаж словами «Сильнее парня в мире нет» (имелась в виду победа штангиста-тяжеловеса В. Алексеева), не замечая при этом, что данный заголовок иронически накладывается на известную крыловскую строку «Сильнее кошки зверя нет». Я бы на месте спортсмена обиделся...

Таких отрицательных примеров можно привести множество. Но не надо думать, будто реминисценции — своего рода бич газетного языка, неизбежное зло. Да, литературные ассоциации представляют собой готовую, типичную словесную реакцию и не всегда удачны в смысловом отношении. Но это с одной стороны. А с другой стороны, они позволяют легко и быстро наладить контакт с читателем (соотнести возможности его литературной памяти с эрудицией автора), в какой-то степени оживить текст. Короче говоря, в них реализуется тот самый конфликт между стремлением к экспрессивности и стремлением к стандартизации, который определяет сущность газетного языка в целом.

Кроме того, замечу, что реминисценции используются отнюдь не только в языке периодической печати. Они широко распространены также в рекламе или в разговорной речи (где у них есть свои особенности). И трудно сказать, как соотносятся между собой эти явления: влияет ли газетный язык на другие сферы общения или же, наоборот, в нем самом отражаются процессы, происходящие в живой разговорной речи? Скорее всего, и там и там мы имеем дело с постоянной готовностью, склонностью любого человека к эксплуатации своей литературной памяти, к воспроизведению запечатленных в сознании текстов.

Какие же еще черты, кроме стремления к стандартизации и к экспрессии, свойственны языку газеты?